Пятипроцентный барьер, установленный на выборах в Народную скупщину, преодолели шесть партий. Формальную победу, как и ожидалось, одержали националисты - Сербская радикальная партия Воислава Шешеля, добровольно сдавшегося гаагскому трибуналу для разоблачения врагов Сербии в их гнездилище. Радикалы набрали 28,3 процента голосов. Столь же предсказуемо на втором месте расположилась Демпартия (смягченный "СПС") президента Бориса Тадича - 22,7 процента, а на третьем - коалиция Демократическая партия - Новая Сербия (центристы-соглашатели с евроуколоном) во главе с премьером Воиславом Коштуницей - 16,4 процента.
Места в парламенте обеспечили себе также партия "Г17+" (местное "яблоко" с патриотическим наливом) бывшего министра финансов Младжана Динкича (6,8 процентов), Социалистическая партия Сербии (соратники Милошевича, называющие себя коммунистами) (5,6 процента) и широкая коалиция весьма эклектичных либералов с региональным окрасом (5,3 процента). Из партий, представляющих интересы национальных меньшинств, в высший законодательный орган Сербии прошли венгры Воеводины, коалиция мусульманских партий внутрибоснийского анклава Санджак, а также две цыганские партии, впервые принимавшие участие в выборах.
В итоге из 250 мест радикалам достались 81, демократам президента Тадича - 65, коалиции премьера Коштуницы - 47 и социалистам - 16. Следовательно, даже будучи формальным победителем выборов, националисты не смогут набрать необходимых для формирования правительства 125 голосов и, как прежде, окажутся в оппозиции. С учетом не упрощающейся социально-экономической ситуации в стране это имеет для них свои плюсы.
Удовлетворены полученными результатами на этот раз практически все. Свой успех одинаково праздновали и радикалы, и партии демократического блока, и местные политологи, которые достаточно точно предсказали расклад сил в новом парламенте. Да и сами избиратели, кажется, вздохнули с облегчением, благополучно избежав новых потрясений. Тем более что особых различий между главными партиями по существу нет. Что и подтверждает фигура местного лидера радикалов – Томислава Николича. Будучи одним из самых богатых людей Сербии, он вполне договороспособен в диалоге с Западом, хотя и позиционирует себя критиком НАТО и ЕС. Таким, вероятно, станет и правительство. Его сформируют не позднее чем через 60 дней после первой сессии парламента нового созыва. Она, в свою очередь, должна состояться не позже 25 февраля.
Неявными в очередной раз видятся перспективы этой балканской страны. Ее символичный образ дополняет живая картинка: премьер Коштуница, озирая из окна собственного кабинета развалины генштаба, дает интервью о неизбежности евроатлантической интеграции Сербии. Договорить не успевает – на проводе один из руководителей (обойдемся без фамилии) российского энергокомплекса… По не менее меткому наблюдению одного из бывших функционеров Милошевича, разница между демократами и националистами состоит в том, что демократы, ориентируясь на Запад, пугают его пророссийской альтернативой. Националисты же и им сочувствующие, на словах сближаясь с Москвой, рассчитывают побольше выторговать тоже на Западе. Те и другие при этом следуют заведенному еще "ранним" Милошевичем порядку: на один контакт с Москвой – полтора с Брюсселем и Вашингтоном.
От России ждут поддержки по косовскому вопросу, ибо любой сербский политик, признавший потерю края, таковым быть перестает. Кроме того, в Белграде лучше, чем в Киеве и Минске, понимают легендарный фактор славянского братства. Особенно когда упоминание о нем ласкает слух московских функционеров, определяющих цены на энергоносители. Из "Европы" рассчитывают получить массированные инвестиции для восстановления сербской экономики, еще с югославских времен ориентированной на западный рынок. В свою очередь Москва дает понять, что по Косову она в конечном счете поддержит то решение, которое удовлетворит сербов. "Европа" тем временем дает им ровно столько, сколько необходимо для "поддержания демократии" в лице Коштуницы. Ни радикалы, ни тем более демократы воевать за Косово не собираются. Но тем и другим хотелось бы, чтобы и с экономикой, и с национальным самолюбием все разрешилось к взаимному удовольствию всех сторон.
Следующий "этаж" "неявности" образует историческая зависимость Белграда от глобального политического расклада. Запад и НАТО, "отделив" Косово от Сербии, логикой предыдущих решений вынуждены идти до конца. Ожидаемое в этом году фактическое признание независимости Косова, пожалуй, больше всего обрадует приднестровцев, абхазов, южноосетинцев и карабахцев. Что, вообще говоря, чревато "эффектом домино". Но те, кто этот процесс запустил, пребывают в политической "бозе". А их приемникам не из чего выбирать. Кроме того, Балканы - в понимании "Европы" – естественная полевая лаборатория для проверки геополитических новаций по всей шкале Запад – Восток. Тем более что сербы похожи на русских, но не дадут сдачи.
Москва же, разыгрывающая с Западом глобальную энергетическую партию, искать с ним дополнительных столкновений, тем более, в балканском интерьере, очевидно не желает. Но и "легендарный фактор", что ни говори, греет душу.
Самим же сербам всегда хотелось быть сильными и независимыми. Но чтобы внешняя оценка их "поносности" (по-сербски – гордости) имела бы еще материальный эквивалент...
